Я кровь твоя, тобой я жизнь мою имею, Воспомни ты свою любезну Семелею; И ежели она еще тебе мила, Склонись и не входи ты в пьяные дела, На что тебе в дела сторонние мешаться? Твой долг есть, отче мой, пить, есть и утешаться, Но ты теперь пути к пиянству заградил. По обещанию ль меня ты наградил? Ты клялся некогда, что в будущие лета Сопьются жители всего пространна света И что продлится то до по́зднейших времен. И как твой стал обет, мой отче, пременен?» Тогда отец богов сыновни речи внемлет И отягченные вином глаза подъемлет, Такой с усмешкою на Вакха взор возвед, Какой имел, как шел с Юноной на подклет Облобызал его и так ему вещает: «Я вижу, что тебя печаль твоя смущает. Но ты останься здесь и больше не тужи, И просьбу такову до утра отложи, А утро вечера всегда помудренее; Ты ж видишь, что я сам тебя еще пьянее, Ты видишь подлинно, что я сие не вру, Я завтра всех богов в присутствие сберу. О важных я делах один не рассуждаю И пьяный никого ни в чем не осуждаю; Коль надобен тебе, мой сын, правдивый суд, Бессмертные твое все дело разберут. Я слышал, некогда Церера здесь просила, И вот прошения ее какая сила: Что весь почти спился на свете смертных род, И хлебу от того великий перевод: Купцы, подьячие, художники, крестьяне Спилися с кругу все и нас забыли впьяне; А сверх того еще от сидки винной дым Восходит даже к сим селениям моим И выкурил собой глаза мои до крошки,