Которы были, сам ты помнишь, будто плошки; А ныне, видишь ты, уж стали как сморчки; И для того-то я ношу теперь очки. Церера ж во своем прошеньи пишет ясно, Что быть свободному вину не безопасно; Коль так оставить, то сопьется целый свет, А земледелие навеки пропадет». Тогда Зевесу Вакх печально отвещает: «Коль земледелию пиянство, — рек, — мешает, Я более теперь о том не говорю. Пусть боги разберут меж нас с Церерой прю; Я это потерпеть до завтрее умею, А ныне просьбу я пова́жнее имею: Ямщик на кабаке теперь лишь в драке взят, А он возлюбленный наперсник мой и брат; Его уже теперь в полицию хмельнова Ведут или свели, где цепь ему готова. Ты можешь, отче мой, сие предупредить И друга моего от кошек свободить: Я знаю, на него там все вознегодуют И кошками ему всю репицу Полиция уже мне стала дорога, И в ней-то точного имею я врага: Она всех забияк и пьяниц ненавидит И более меня, чем ты, еще обидит; От ней-то к пьянству все пресечены пути. Помилуй, отче мой, вступись и защити!» Тогда Зевес к себе Ерми́я призывает, Призвав, и тако он ему повелевает: «Послушайся меня, возлюбленный мой сын! Ты знаешь сам, что мной рожден не ты один: Сераль побольше я султанского имею, И ежели теперь похвастаться я смею, От непрестанныя забавы в прежни дни Побольше всех богов имею я родни, — Итак, не должен ли о детях я печися? Сему ты у меня, Ермиюшка, учися,