Они его дубьем, конечно, победят И, как озорника, туда же засадят. Подобно как орел, когда от глада тает, Над жареной вокруг говядиной летает, Котора у мордвы на угольях лежит, — Летая так, Ермий с задору весь дрожит И мнит, коль ямщика он в добычь не получит, Тогда его Зевес как дьявола размучит, Он рек: «Готов я сам в полицию попасть, Чем от Зевесовых мне рук терпеть напасть, И прямо говорю, каков уж я ни стану, Тебя я, душечка моя ямщик, достану». Пустые он слова недолго продолжал, Подобно как ядро из пушки завизжал; Спустился он на низ и трижды встрепенулся, Уже по-прежнему в свой вид перевернулся, Он крылья под носом, как черный ус, кладет, Одежду превратил в капральский он колет А жезл в подобие его предлинной шпаги,— И тако наш Ермий исполнен быв отваги, Приходит с смелостью на полицейский двор, Быв подлинно тогда посол, капрал и вор.

Песнь вторая

Итак, уже Ермий капралу стал подобен, А обмануть всегда и всякого способен; Не только чтоб цыган или коварный грек, Не мог бы и француз провесть его вовек. Такие он имел проворства и затеи, Каких не вымыслят и сами иудеи. Когда утухнула вечерняя заря, Покрылись темнотой и суша и моря, По улицам шуметь буяны перестали И звезды частые по небу возблистали, Тогда посланник сей темничну дверь отверз И вшел не яко тать, но яко воин влез;