Иль воскресения уж мертвых быть не чают,И не страшатся быть истязаны за то,Что Ломоносова считают ни за что?Постраждут, как бы в том себя ни извиняли,Коль славного певца с плюгавцем соравняли. Но мщенья, кажется, довольно им сего,Что бредни в свете их не стоят ничего.У славного певца тем славы не умалит,Когда его какой невежда не похвалит;Преобратится вся хула ему же в смех.Но и твердить о сих страмцах, мне мнится, грех;А славнейших певцов стихи пребудут громки,Коль будут их читать разумные потомки».Постой, о муза! ты уж сшиблася с пути,И бредни таковы скорее прекрати,В нравоученье ты некстати залетела;Довольно про тебя еще осталось дела.Скажи мне, что потом посланник учинил?Боюсь я, чтобы он чего не проронилИ не подвержен был он гневу от Зевеса.Болтлива ты весьма, а он прямой повеса.Тут более Ермий промедлить не хотел,Он, встрепенувшися, к Церере полетел;Всю влагу воздуха крылами рассекает,И наконец Ермий Цереру обретает.Не в праздности сия богиня дни вела,Но изряднехонько и домиком жила:Она тогда, восстав со дневным вдруг светилом,Трудилась на гумне с сосновым молотилом,Под коим охали пшеничные снопы.Посол узрел ее, направил к ней стопыИ дело своего посольства отправляет.Отвеся ей поклон, то место оставляетИ прямо от нее к полиции летел,Во врана превратясь, на кровлю тамо сел,Не зная, как ему во оную забраться:Десятских множество, и, если с ними драться,
