Который внутрь и вне спокоил царств раздор;Но, кажется, к царю суровый мечет взорИ внука праздностью на троне укоряет.Краснея, Иоанн на лик его взирает,Ток слезный от стыда из глаз его течет,«Начнем, начнем войну!» — Адашеву речет.И се парящая в кругах эфирных славаГласит: «Готовься цвесть, Российская держава!»Благочестивый дух царя в Казань ведет;Престольный град его с гремящим плеском ждет.Всевышний на него склонил свою зеницу,И царь торжественно вступил в свою столицу;Окрестности ее внезапно процвели,Во сретенье ему, казалось, рощи шли;Суровостью времен веселость умерщвленнаВ долинах и лесах явилась оживленна;Как будто бы струи прешедый чермных вод, Ликует на холмах толпящийся народ;Подъемлет высоко Москва верхи златые,И храмы пением наполнились святые;Любовью видит царь возженные сердца,Зрит в подданных детей, они в царе — отца;На лицах радости, в очах увеселенье,И духом сладкое вкушает умиленье.Коль царь всевышню власть нечестием гневит,Натура вся тогда приемлет смутный вид;Но если под венцом сияет добродетель,Ликует весь народ, натура и владетель.Казалось, Иоанн вновь царство приобрел;Избранной думе быть в чертоги повелел; Доныне стольный град стенящий, утружденныйЯвился, будто бы осады свобожденный.
