Не чудно, что я вам столь многим есмь отец, Хитро, что мой поднесь не баливал хрестец». Се так разоврался отец бессмертных оный И на́врал бы еще он слов сих миллионы, Когда бы тут его супруга не была; Сия из-под бровей взор косо возвела И тем перервала его пустые речи, Каких бы он наклал Ермию полны плечи, Отяготя сего разумного посла, И сделал бы его похожим на осла. Но вдруг что заврался, он сам то ощущает И, пустословие оставя, так вещает: «Послушен будь, Ермий, приказу моему, Возможно всё сие проворству твоему. Услуги мне твои давно уже известны; Оставь ты сей же час селения небесны И слову моему со тщанием внемли, Ступай и на пути нимало не дремли, Неси скорее всем бессмертным повеленье, Скажи, что есть на то мое благоволенье: Едва покажется заря на небеса И станет озлащать и горы и леса, Доколе Феб с одра Фетидина не вспрянет Да на Олимп ко мне бессмертных сонм предстанет, А если кто из них хоть мало укоснит, Тот будет обращен воронкою в зенит, А попросту сказать, повешу вверх ногами, И будет он висеть как шут между богами, Не со́рвется вовек, кто б ни был как удал, Но я еще не весь приказ тебе мой дал. Коль будет всё сие исполнено тобою, Потщися ты потом помочь тому герою, О коем Вакх меня с покорностью просил, Ступай и покажи своих ты опыт сил; А сей герой ямщик, который за буянство Сведен в полицию и посаже́н за пьянство,