Не станем бога чтить в таком, как ты, болване». Так православные кричали все крестьяне. Ермий, приметя то, скорее прочь пошел, Немного погодя других богов нашел: Гоняла кубари на льду бичом Беллона, Не в самой праздности нашел и Аполлона, Во упражнении и сей пречудном был: Он у крестьян дрова тогда рубил, И, высунув язык, как пес уставши, рея, Удары повторял в подобие хорея, А иногда и ямб и дактиль выходил; Кругом его собор писачек разных был. Сии, не знаю что, между собой ворчали, Так, знать, они его удары примечали, И, выслушавши все удары топора, Пошли всвояси все, как будто мастера; По возвращении ж своем они оттоле Гордились, будто бы учились в Спасской школе Не зная, каковой в каких стихах размер, Иной из них возмнил, что русский он Гомер, Другой тогда себя с Вергилием равняет, Когда еще почти он грамоте не знает; А третий прославлял толико всем свой дар И почитал себя не меньше как Пиндар. Но то не мудрено, что так они болтали, Лишь только мудрено, что их стихи читали, Стихи, которые не стоят ничего У знающих, кроме презренья одного; Которые сердцам опаснее отравы. Теперь я возглашу: «О времена! о нравы! О воспитание! пороков всех отец, Когда явится твой, когда у нас конец, И скоро ли уже такие дни настанут, Когда торжествовать невежды перестанут? Нет, знать, скорей судьба мой краткий век промчит, Чем просвещение те нравы излечит, Которые вранья с добром не различают,